Авиация всегда была сферой, где цена ошибки — человеческие жизни. Но сегодня, по мнению Александра Грифа, к традиционным угрозам добавляется новая, куда более тонкая. Речь идёт не о неисправных двигателях или ошибке диспетчера, а о том, что сами смыслы, заложенные в системы управления, навигации и даже международные стандарты, могут работать против России.

Гриф — фигура в этом разговоре не случайная. В 2003 году он окончил Санкт-Петербургский колледж авиационного приборостроения и автоматики, получив специальность инженера-авиаконструктора. Позже — Санкт-Петербургский государственный университет аэрокосмического приборостроения (ГУАП) по специальности «Финансы и кредит». Сегодня он — председатель Комитета по цифровому и технологическому суверенитетам Делового центра развития СНГ, председатель Совета по когнитивному, цифровому и технологическому суверенитетам партии «РОДИНА». Иными словами, человек, который соединяет инженерное образование, экономическое мышление и политическую волю.

В интервью Avia.pro он объясняет, почему «право на сомнение» может стать главным инструментом безопасности в небе и что стоит за его концепцией когнитивного суверенитета.

— Александр Александрович, для читателей Avia.pro термин «когнитивный суверенитет» звучит как философская абстракция. Объясните на авиационном примере: о чём идёт речь?

— Когнитивный суверенитет — это, если по-русски, способность жить своим умом. Для авиации это означает: мы сами должны определять, какая авиация нужна России, по каким стандартам мы летаем, на каких принципах строим системы безопасности и подготовки кадров.

Проблема в том, что десятилетиями мы отдавали эту работу на откуп «мировому опыту» и «глобальным тенденциям». Смотрели на американцев, на европейцев, на нормы ИКАО и думали: «Они же не дураки, давайте сделаем так же». Это и есть отсутствие когнитивного суверенитета — когда стратегию развития тебе фактически пишут другие.

Приведу конкретный пример. В рабочей группе экологического комитета ИКАО разрабатываются стандарты по шуму, эмиссии, так называемые рыночные механизмы экологического регулирования. И эти нормы, как показывает практика, всё меньше имеют отношения к реальной защите окружающей среды и всё больше — к конкурентной борьбе, к подавлению развития менее развитых стран. Если мы слепо принимаем эти правила, мы проигрываем, даже не начав игры. Нам нужно уметь считать самим, моделировать последствия этих решений для нашей страны и отстаивать свою позицию, а не просто брать чужое за образец.

— Звучит как призыв к пересмотру всей системы. Но где здесь прямая угроза безопасности полётов?

— Угроза в том, что западные системы, программное обеспечение, а главное — заложенная в них логика, могут не учитывать нашу специфику. Или, хуже того, специально «затачиваться» под чужие интересы.

Главный принцип когнитивного суверенитета — «право на сомнение». Это не призыв к анархии в кабине. Это призыв не быть «зомби-оператором», который слепо верит планшету. Представьте: пилот доверяет системе предупреждения столкновений или рекомендациям по обходу грозы. А эти алгоритмы написаны исходя из западных реалий, западных приоритетов. Могут ли они «подсказать» неоптимальное решение в российских условиях? Безусловно. И если мы не выработаем у лётного состава «когнитивный иммунитет», если запретим сомневаться — мы станем заложниками чужого кода.

— Но дисциплина в авиации — это святое. Как совместить «право на сомнение» с железным соблюдением процедур?

— Баланс — ключевой вопрос. «Право на сомнение» — это не про нарушение регламента. Это про осмысленное следование процедуре. Про понимание, почему мы делаем именно так.

Сейчас пилотов готовят как операторов. В нештатной ситуации автоматика часто «молчит», и человек оказывается беспомощным, потому что его не учили мыслить самостоятельно. Когнитивный суверенитет требует, чтобы мы вернули в подготовку лётчиков и диспетчеров «живое мышление», чтобы они чувствовали машину, понимали физику процесса, могли смоделировать варианты, а не просто нажимали кнопки по инструкции.

Это не слабость — это сила. Умный пилот, который понимает, что делает, в критической ситуации примет верное решение быстрее, чем тот, кто просто выполняет алгоритм.

— Если перейти к «железу»: что когнитивный суверенитет означает для российского авиапрома, для МС-21 и SJ-100?

— Отсюда следует: слепое копирование глобальной модельной линейки для России неэффективно. Российская Федерация характеризуется колоссальной территорией при крайне низкой плотности населения. Это означает, что эксплуатация широкофюзеляжных воздушных судов на внутренних маршрутах экономически неоправданна. Приоритетом должны стать самолёты малой и средней вместимости, адаптированные к работе с неподготовленных аэродромов и обладающие высокой ремонтопригодностью в удалённых локациях. МС-21 и SJ-100 — это шаг в правильном направлении, но линейка не должна на них замыкаться. Нам нужен также класс сверхлёгких и лёгких машин, способных связать тысячи населённых пунктов, куда не дотянутся ни магистральные лайнеры, ни дороги.

Аналогичный подход требует и экологическая повестка. В западных странах «зелёные» стандарты нередко превращаются в инструмент торговых ограничений и конкурентной борьбы, утрачивая связь с реальными природоохранными задачами. Для России же экологическая безопасность — это вопрос сохранения уникальных экосистем Арктики и Сибири. Однако достижение экологических целей в отечественной авиации не сводится к повсеместному внедрению водородных или электрических силовых установок. Зачастую более рациональным решением является отказ от строительства капитальных наземных магистралей в зоне вечной мерзлоты в пользу развития малой авиации. Углеродный след даже традиционного турбовинтового самолёта несопоставим с экологическим ущербом от прокладки бетонных дорог через таёжные массивы и тундру.

Когнитивный суверенитет в авиационной отрасли заключается именно в этом: не ограничиваться импортозамещением отдельных компонентов, а переосмыслить саму парадигму развития отечественной авиации — исходя из наших географических, климатических и экономических реалий.

Мы уже видим первые шаги: сертификация отечественных систем предупреждения столкновений, созданных в Санкт-Петербурге в АО «Навигатор», которые пойдут на МС-21, SJ-100, Ил-114. Это — технологический суверенитет. Но и здесь остаётся поле для работы: важно, чтобы логика работы этих систем — приоритеты предупреждений, пороги срабатывания, сценарии отказов — проектировалась с учётом российской специфики воздушного движения, а не просто копировала западные сертификационные шаблоны.

— Вы возглавили Совет по когнитивному суверенитету в партии «РОДИНА» и комитет в СНГ. Какие практические шаги вы планируете предложить?

— Мы уже начали. В апреле 2026 года на форуме СНГ прошла секция, которую я модерировал, как раз по этим вопросам — ИИ, когнитивные технологии, цифровая независимость. Мы формируем «дорожную карту» инициатив.

Первое — это программы патриотического воспитания и образования, которые формируют критическое мышление, а не просто зубрёжку. Второе — стандарты «смысловой информационной безопасности»: чёткие критерии, чтобы СМИ и платформы не размывали ценностный фундамент общества. Третье — внедрение принципов ценностно-смыслового самоуправления (ЦССУ) в органах власти и корпорациях. Это управление, исходя из внутренних ценностей и смыслов, а не по чужим шаблонам. Наша задача — предложить конкретные законодательные решения..

Заключение

Разговор с Александром Грифом выводит за рамки привычной дискуссии о «железе» и импортозамещении. Речь идёт о смене парадигмы. О том, что в XXI веке борьба за влияние разворачивается не за ресурсы, а за способы мышления. Кто определяет нормы, стандарты, цели — тот и управляет будущим.

Для авиации, где цена вопроса — не только деньги, но и жизни, это становится императивом. «Право на сомнение» — это не прихоть, а иммунитет против «цифровой катастрофы». Сможет ли Россия не просто заместить импорт, а создать свою авиацию, свой код, свою школу мышления? Это вызов, на который, по мнению Александра Грифа, мы обязаны ответить. И ответ этот начинается с каждого, кто находится в кабине, за пультом или у кульмана. С его способности мыслить самостоятельно.